Эти два вопроса стали риторическими, набили оскомину, их в разных вариациях в течение последующих дней и Ник, и сама Эн задавали себе столько раз, что давно уже сбились со счета.

Но вопросы требовали ответов.

Что случилось?

Почему все вещи вокруг так сильно состарились, пришли в негодность, истлели, сгнили?

Ответов не было. Были наблюдения и находки. Жуткие, невозможные находки.

Первая состоялась сразу после того, как они выбрались из пустой гостиницы. Улица, некогда оживленная, полная машин и людей, встретила их тишиной - лишь легкий волжский ветерок шелестел листвой деревьев да где-то в отдалении перекликались тонкими голосами птицы.

Прямо напротив входа в гостиницу поперек проезжей части застыл трамвай, врезавшийся в грузовик. Краска на вагоне облупилась, крыша проржавела. Ник обратил внимание на оборванные провода, лежащие сверху. Кабина трамвая смялась, стекла вылетели. С гостиничного крыльца хорошо просматривался салон.

И люди. Вернее, то, что от них осталось. Кости, черепа, истлевшая одежда.

Трамвай мертвецов.

- А почему мы… живые? - спросила Эн и прижалась к Нику.

Девушку трясло, отчетливо было слышно, как у нее постукивают зубы.

- Не знаю…

- П-пойдем отсюда. С-скорее!

И они пошли, озираясь и с каждым шагом пугаясь все больше и больше.

Город умер. Асфальт на тротуарах и проезжей части там и сям был взломан деревьями и кустами. У поворота на Вокзальную площадь, прямо посреди перекрестка, шелестел на ветру выводок молодых березок. Вдоль ржавых рельсов росла трава. Не жалкий городской ежик, а высокий, сочный бурьян. Там, где раньше были газоны, глухой стеной встала густая крапива. Ее заросли тянулись вдоль всей улицы Саид-Галеева. Остовы изуродованных машин утопали в этих джунглях, некоторые застыли посредине дороги - водители почему-то не удосужились припарковать их согласно правилам.

Ник и Эн сунулись было к одной, некогда вишневой, а теперь густо-ржавой «Вольво» - и тут же отпрянули, встретившись взглядом с пустыми глазницами дочиста выбеленного черепа водителя.