- Да с потрошками? - усмехается Ник.

- Нафига? С лапшой, матуха у меня лапшу классную варит… - Хал умолкает, сплевывает и тихо говорит: - Только нет теперь эни[6].

Эн и Ник понимающе переглядываются. Первые дни после того, как все очнулись, в Казани царил настоящий ад. Выжившие, пробудившиеся люди искали родственников, друзей, любимых, но чаще всего находили лишь скелетированные, обугленные, исковерканные останки. Скелеты были везде - в пыльных, замусоренных квартирах, в магазинах, в офисах, в машинах, на улицах…

Потом начались похороны. Могилы рыли во дворах, в скверах, в парках. И только после того, как сотни, тысячи останков предали земле, уцелевшие начали задумываться - как жить дальше. К этому моменту остро встала продовольственная проблема, и люди, не сговариваясь, стихийно, начали собираться вместе. Общины, подобные той, что обосновалась в Цирке, возникали в уцелевших зданиях, имевших пригодные для жилья помещения - большинство попросту не решилось возвращаться в квартиры, ставшие склепами для родных и близких людей.

Похоронил свою мать и Хал. Похоронил - и вернулся в Цирк, к Бабаю, Нику и Эн.

Эн

Мамочка, милая моя мамочка… Ты живая, я знаю. Ты ждешь меня. И я обязательно вернусь к тебе. Вернусь, когда все это закончится. Иногда мне кажется, что на самом деле все вокруг - ненастоящее. Я живу точно во сне. В страшном сне, в кошмаре, который все никак не закончится.

А может быть и я, и все остальные - мы на самом деле спим? Конечно! Это сон, и мне только кажется, что прошло несколько дней, ведь сны всегда так - длятся секунду, а кажется, что целую вечность.

Когда я была маленькой, мне часто снился сон про дерево. Как будто я стою возле него, а дерево большое, очень большое. Такое, что его ствол - как дом, а ветви уходят прямо в небо, и на всех ветвях - разные листья. На одной - как у дуба, на другой - как у клена, на третьей - березовые, на четвертой - осиновые…