Не успела я вылезти из машины, как из раздвижной летней двери появилась хозяйка и встала на плоский гранитный камень, служивший ей парадным крыльцом.

— Ура! Наконец-то! — воскликнула она, и подаренная мне улыбка сняла последние остатки дискомфорта, который я ощущала, памятуя, как несправедлива Эсси к Хедер. Мы обнялись и вошли в дом. Казалось, мы с ней расстались всего лишь пять минут, а не полтора месяца назад.

— Ну как дела? — спросила я. По телефону мы не обсуждали подробности сделки по продаже ею земли. Изобилующие лекарственными травами и полевыми цветами, эти два участка были последним, что оставалось от некогда обширной усадьбы ее отца, почтенного священнослужителя Пекка. Эсси проводила там целые дни, оставляя свой пикап у Оуэна Фулера, у которого она приобретала куриные яйца, маис, лодочное снаряжение и другие нужные в хозяйстве вещи, которые можно было найти среди хлама, скопившегося на его ферме, позади сарая, под затянутым паутиной навесом. Эсси жила на проценты с небольшой суммы, доставшейся ей в наследство; травы, которые она собирала и сдавала в бостонскую компанию, обеспечивали ей некоторый дополнительный доход; еще одним источником средств была ловля омаров.

— Распростилась, — ответила она с кривой усмешкой. — Я продала южный участок — там менее редкие травы. Новые хозяева вступят во владение только в середине ноября, так что у меня будет достаточно времени перенести все наиболее ценное на северное поле, либо сюда к дому. Они показали мне проект дома, который хотят построить: отвратительная современная коробка с «кафедральной» гостиной — дьявол их знает, что это такое. Правда, они собираются посадить вокруг нового дома деревья, и через несколько лет он уже не будет мозолить мне глаза.

На ней было все то же платье селянки неопределенного, ржавого, цвета и практичные башмаки «оксфорды», очень удобные в полете, прямые волосы свободно опускались на шею, и вся она была худая, жилистая, с продубленной ветрами и солнцем кожей.