— Это было ясно уже из обратного адреса на конверте.

— А в постпостскриптуме сообщается, что ее муж знал тебя в Оксфорде.

Найджел сел на кровати.

— А вот это, пожалуй, интересно.

— Ты помнишь его?

— Смутно… Любопытно, что эта шустрая перечница упомянула о нем лишь в постскриптуме, да и то во втором. Очевидно, ревнует его и немилосердно клюет, хотя своим приятельницам постоянно жалуется, что у Герберта нет души и он ее не понимает. Ее миссия — приобщить мужа к культуре и высшим духовным ценностям вкупе с прочей мурой. Но насколько я его помню, она взвалила на себя непосильную задачу. Впрочем, возможно, взяла над ним верх. Женам это всегда удается.

— Так уж и всегда?

— Увы, да.

— Не верю ни одному твоему слову. Даже готова с тобой поспорить: эта София Каммисон — настоящая интеллигентная женщина с такой же хорошей фигурой, как и ее чувство юмора. Письмо написано не без иронии и, по сути дела, не дает тебе возможности для отступления.

— Куда как убедительно! И ты думаешь, я поеду туда безо всякого гонорара — в лучшем случае мне оплатят дорогу, да и то под вопросом — только затем, чтобы выиграть у тебя в этом пари жалкий фунт?

— Не выиграть, а проиграть.

— Очень хорошо, это решает дело. Я отправлюсь туда лишь для того, чтобы доказать мою правоту. Пожалуй, будет интересно глянуть, во что превратился старина Каммисон.

— Ах, ничто человеческое тебе не чуждо, не так ли? Ты воплощенная в явь мечта редактора. — Джорджия сморщила носик.

— Сейчас, когда я смотрю на тебя в холодном свете утра, ты и в самом деле выглядишь как мартышка.

— Найджел, дорогой!

— Увы, не внешне! Литературное общество! «Ничто человеческое»! Ба!

На самом деле это абсурдное пари с Джорджией пробудило в Найджеле куда больший интерес, чем он сам предполагал, пока спорил с женой.