– Дальше...

– Я его умоляла... Я старалась объяснить ему, что начала новую жизнь, что он был единственным мужчиной, с которым я была близка, и что, для того чтобы мужчины перестали преследовать меня, я старалась сделать себя некрасивой. Вы знаете, что с моими очками, в которых у меня нет никакой необходимости, моими зализанными назад волосами, с моей манерой держаться...

– А потом? – не выдержал Хенсон.

– Он обозвал меня лгуньей и предательницей, а потом силой вошел в комнату, запер за собой дверь и заявил, что проведет со мной ночь.

– Что же вы сделали?

– Я не знала, что делать, потому что не хотела терять место в «Атласе»... Я позволила ему поцеловать себя и выпила с ним. Я подумала, что, может быть, если я позволю провести ему здесь ночь, утром он уедет и оставит меня в покое и я его больше никогда не увижу. Я даже разделась и провела его в свою комнату, но когда он захотел... я не смогла. Одна мысль об этом делает меня больной.

– Это ему не понравилось?

– Конечно. Он стал обзывать меня всякими словами и бить. – Ванда опустила глаза и посмотрела на то место, где у нее были ссадины. – Тогда он решил овладеть мной силой, и я ударила его ночником. Лампа тяжелая, а я ударила его по затылку...

– Он потерял сознание?

– Нет. Боюсь, что я убила его.

Хенсон вздохнул.

– А где он сейчас?

Ванда тяжело вздохнула.

– В комнате. Я схватила кофточку и юбку и убежала оттуда, и не смела вернуться. Я сидела так несколько часов, не зная, что делать... Потом я позвонила вам.

– Но почему именно мне?

Ванда посмотрела ему прямо в глаза.

– Потому что в течение тех нескольких месяцев, что я была вашей секретаршей, вы никогда не пытались заигрывать со мной. Ни разу! Вы очень хороший, – она судорожно вздохнула. – Могу я добавить еще кое-что?