— Джей, — заговорил Квин, — и ты, Клайн, — кивнул он в сторону второго бандита, все еще подпиравшего спиной дверь, — послушайте, что я вам скажу, и Скотт пусть тоже запомнит. Мы позволим ему уехать, ясно? Но если вы еще раз увидите эту наглую рожу в наших краях, пристрелите его. Усекли? Этому парню так хочется расстаться со своей башкой, что грех не пойти ему навстречу.

Джей весело рассмеялся, морфинист у дверей тоже захихикал. Когда я подошел к нему, он отступил в сторону. Никто даже пальцем до меня не дотронулся и не помешал уйти. Я благополучно добрался до своего «кадиллака», пережив по дороге всего один неприятный момент, и притом далеко не самый худший. Я чуть ли не бегом миновал коридор, спеша побыстрее выбраться из дома, как вдруг какая-то женщина неожиданно распахнула парадную дверь. С разбегу я налетел на нее.

— Ой, — сказал я, — извините.

Я не сделал ей больно, но она очень внимательно оглядела меня. Кроме белых, коротко подстриженных волос, я обладаю белесыми бровями, нелепо изогнутыми над серыми глазами, носом с горбинкой и небольшим шрамом под левым ухом, следом пули, — внешность достаточно незаурядная, так что даже беглого взгляда вполне достаточно, чтобы не забыть меня. Но она как будто пыталась вспомнить меня или определить, откуда я появился. Я решил, что передо мной миссис Квин.

Это была крупная женщина, не толстая, сложением напоминавшая амазонку; для дамы, столь щедро одаренной женскими прелестями, у нее была удивительно тонкая талия; одним словом, она заслуживала повторного взгляда — все зависело от того, откуда вы начинали осмотр. Потому что венчало все эти пышные формы лицо, которое привело бы в ужас родную мать.

Грубое, отталкивающее лицо с крепко сжатыми губами, глазками-бусинками и оттопыренными ушами обтягивала сухая, шелушащаяся кожа. На вид женщине можно было дать от тридцати до сорока, может, тридцать пять, и к тому же она, кажется, жевала табак.