Дремотное состояние сразу прошло. Мурзин вскочил, толкнулся в дверь, куда ушли милиционеры, но дверь оказалась запертой. Пошел к дежурному, скучавшему у телефонов.

Отодвинув стекло, отгораживавшее дежурку от коридора, и выслушав Мурзина, дежурный не очень вежливо разъяснил:

— Велено ждать, ждите. Говорите спасибо, что в коридоре, а то ведь у нас вон для ожидающих-то.

Он показал на металлическую клетку в углублении стены, усмехнулся и задвинул стекло, отгородился.

Очередной раз Мурзин очнулся, когда темное окно в конце коридора посветлело. Снова пошел к дежурному, попросил разрешения позвонить в больницу.

— Что надоть? — отозвался скрипучий сонный голос.

— Больница?

— Ну, больница.

— Маковецкий не приезжал?

— Это какой же?

— Мы привезли раненого в голову. Он умер.

— Царство ему небесное.

— А Маковецкому велено ехать в милицию.

— Это который умер?

— Да нет же, кто привозил. Он уехал и должен был вернуться в больницу. Ему надо в милицию.

— Никто не приезжал.

Трубка зачастила гудками. Это было очень странно, что Маковецкого до сих пор нет. Может, что на дороге? И верно ведь, нетрезвый за рулем. Мурзин нервно прошелся по коридору, постучал в запертую дверь. Милиционер, открывший ему, был взъерошен, волосы торчали рыжим гребнем. Ослабленный ремень свисал вправо, кобура с пистолетом съехала на живот.

— Чего тебе?

— Лейтенат говорил, что утром поедем. Светло уже.

— А, ладно.

Он закрыл дверь, и Мурзин ясно услышал, как защелкнулся замок.

Прошло еще больше получаса, прежде чем дверь снова открылась. Теперь оба милиционера с автоматами и лейтенант в гражданском выглядели вполне бодрыми.