— Лейтенант Воронков. Это вы привезли труп?

— Какой труп?!

— Ну, убитого.

— Мы товарища привезли, раненого, сердито ответил Мурзин.

— Мы — это кто?

— Я и Маковецкий. Он поехал собрать вещи.

— Тоже пьяный?

— Разве я пьян?

— Ну, выпивши, не отрицаете?

— Не отрицаю.

— Очень хорошо. А где пистолет?

— Какой пистолет?

— Из которого убили. Мелкокалиберный.

Первое желание было — наорать. Но Мурзин сдержался. На то и милиция, чтобы задавать дурацкие вопросы.

— Никакого пистолета у нас не было.

— У кого же он был?

— У кого был, того и спрашивайте.

Лейтенант внимательно посмотрел на Мурзина, усмехнулся, почесал левое ухо.

— Спросим. А пока вам придется поехать с нами. — Он повернулся к медсестре, сидевшей за столом и, как ни в чем не бывало, читавшей книгу. Когда другой приедет, скажите ему, чтобы ехал в райотдел. Сразу. Это в его интересах, так и скажите.

В милиции пришлось рассказывать все в подробностях, отвечать на странные и нелепые, как думалось Мурзину, вопросы. Затем лейтенант дал ему расписаться под протоколом и велел до утра дожидаться в коридоре.

— Как рассветет, поедем на место преступления, — сказал он.

Сидя на скользкой, отполированной бесчисленными посетителями скамье, Мурзин пытался взремнуть, но у него ничего не получалось. Вспомнил о бумажнике Миронова, достал. Паспорт он отдал лейтенанту еще в больнице, а бумажник опять сунул в карман и забыл. Теперь он с непонятной боязнью рассматривал его. Денег было немного — несколько 50-тысячных купюр, — и какие-то бумажки. Одна заинтересовала. На ней были немецкие имена и фамилии, и цифры, цифры, явно номера телефонов с междугородными и международными индексами. В подробностях вспомнил все, что говорил Миронов о документах, которые будто бы имеются где-то в Германии и которые надо непременно добыть. И понял: теперь это полностью его дело. Как завещание.