Как он рассказывал, по личному распоряжению оппортуниста Афанасьева. Думаю, что мальчик присочинял, и наверняка он лишился студбилета из-за какого-нибудь банального хвоста по немецкому. Милый героический лоботряс. Пусть сочиняет. Революционер сам должен быть автором и творцом своей биографии, особенно молодой. Не всем же повезло в молодости разбрасывать листовки на премьере «Иоланты», отсидеть свои полгода в «Матросской Тишине» и два года у Кащенко. И тем более не все удостоились прозвища «бабушка русской демократии».

Андрей сказал, что из пистолета я непременно промахнусь, и все пойдет насмарку. И тогда придется стрелять уже ему. Только с запозданием, из неудобного положения. И ты, Лерочка, и я обязательно погибнем, потому что сами станем мишенями…

Я ответила Андрею, что такая смерть почетна, но сама думала о другом. Я думала, что не промахнусь, не могу промахнуться. Неудобно прицельно стрелять, когда у тебя очки минус восемь. Но я долго тренировалась, каждый шаг повторяла раз двести. Могу теперь даже с закрытыми глазами повторить. Три шага вперед, два направо, мимо портьеры, мимо дурацкого ампирного светильника (какая, к слову, безвкусица!), мимо колонны, мимо двери литчасти, потом еще поворот направо… И у меня всего четыре секунды. На два выстрела, больше не успею. Покойный Фортунатов еще пять лет назад меня учил: «Лера, целься только в голову или в шею, у этих друзей наверняка надет бронежилет». Пять лет назад его уроки не пригодились, да и цели были другие. Несерьезные, в общем, цели. Грамматика боя, язык батарей. Ничего, завтра пригодятся. Завтра будет ТВОЙ ТУЛОН, Лера. Звездный час твоей прекрасной и яростной жизни. Кто это сказал: «Жизнь не удалась, отрепетируем смерть!»? Не помню, да и не важно. Важно, как это у Некрасова: умрешь недаром – дело прочно. И главное, чтобы ЕГО смерть состоялась раньше…

Интересно, что еще недавно я была убеждена, будто мой звездный час – это та ночь на окружной дороге, под дождем.