— Но за эксклюзивом не гоняетесь. Весьма логично. А никому вы, милая изысканная моя Лана, не говорили в последнее время о делах Александра Сергеевича, о его привычках? Никто вас настойчиво или не настойчиво не расспрашивал об его образе жизни?

— Думаете, он мне трепал лишнего? Я ни одной цифры толком не слышала, о балансах клиентов с ним не рассуждала. Мне все эти дела вообще до фонаря. Ну встретились, ну поужинали, перепихнулись — и чао-какао. Я, знаете ли, чужому влиянию легко поддаюсь, меня Шурик за непродолжительный период общения начисто лишил всякой сентиментальности. В кабаки водил, чтобы создать себе имидж, держал меня, можно сказать, для интерьера. А о привычках его сволочных я очень даже люблю подружкам своим порассказать. Вон хоть Ленке, соседке, что за стенкой живет. Как она с родителями поругается, так идет ко мне, водку пить. Ой, — вдруг встрепенулась Лана, — чего это я плету, дура, родители моей подруги мертвые лежат вместе с этой дрянью Серебряковым! Мама дорогая, что ж теперь будет?

Она положила в пепельницу очередную сигарету и попыталась тихонько завыть. Слезы не шли из ее красивых желтоватых глаз, сонная одурь мешала осознать, что ненавистный благодетель с двумя пулями в сильном теле направился в морг и некому больше набивать едой ледяной желудок холодильника и дарить мягкие норковые шубы и бриллианты к календарным праздник кам. Да и за квартирку, гнездышко любовное, некому больше платить. Но Лана подумает об этом завтра, когда взойдет солнце над Москвой и. надо будет прикинуть, как прожить очередной день. А сегодня ничего, кроме облегчения оттого, что не состоялся запланированный визит любовника, она не ощущала. Поэтому и болтала с Леонидовым как со случайным попутчиком в тесном купе поезда дальнего следования, в полной уверенности, что, когда она с этого поезда сойдет, все останется в прошлом.

— Значит, Елена Завьялова — ваша подруга?