Сутулый человек, сидевший за большим, заваленным бумагами столом, глубоко вздохнул и оттолкнул стул. Электрическая лампа, висевшая прямо у него над головой, бросала блики на его блестящую лысину, так что на бумаге, прикрытой его ладонями, четкой тенью вырисовывались кустистые брови. Если бы не тяжелое прерывистое дыхание, человек казался бы совершенно спокойным, а в большой, уставленной книгами комнате было бы совершенно тихо, разве только за окном иногда завывал ветер.

Человек закрыл глаза. Он сидел так добрых пять минут, потом снова открыл их и наклонился вперед, вглядываясь в лежащий перед ним лист бумаги. Ряды цифр были четко различимы только несколько секунд, постепенно они начинали расплываться, и вот он уже не мог прочесть их. Он резко поднялся из-за стола, сжав кулаки.

— Так больше не может продолжаться! — пробормотал он. — Это какая-то фантастика. Я просто ничего не вижу!

Он снял очки и протер слезящиеся глаза. Они были красными, веки припухли и болели. Он вышел из комнаты, пересек тускло освещенный коридор, но у самого выхода на лестничную площадку наткнулся на стену и остановился как вкопанный.

— Неужели уже до того дошло! — сказал он громко.

Он надел очки и уставился прямо перед собой. Сначала он ясно увидел покрытые резьбой перила лестницы, но постепенно темнота вокруг него стала сгущаться. Он стоял неподвижно, полуоткрыв рот и протянув вперед руку, словно отстраняя от себя зло.

Внизу открылась дверь.

Он услышал голос, тихий девичий смех, но эти звуки словно не достигали его сознания. Он даже не пошевельнулся, когда голоса стали приближаться и на лестнице раздались шаги. Девушке отвечал звучный мужской голос.

— Я вовсе не уверен, что мне следует беспокоить его.