бельевой веревке, за стеклышками противогаза – детское любопытство. Сталкеры, блин

горелый…

- Имя у тебя есть, недоросль?

- Михаил Васильевич.

- Васильевичем будешь, когда прыщи с лица сойдут. А пока - Мишка.

На вопрос Мишки, как там наверху, ответил одним словом: жутко.

Виктор никого не оставил ТАМ, на поверхности, только и помянул товарищей по работе, которые

погибли при исполнении. То, что в метро оказался именно он, было случайностью. Его

одиночество, которое раньше казалось недостатком, обернулось теперь чувством покоя: все, что

у него было - это он сам. Боялся, что, обретя что-то, тут же потеряет. В мирной жизни Виктор

был обычным городским спасателем, ничего сложнее, чем вытащить детскую конечность из

батареи или пьяницу из канализационного люка обычно делать не приходилось. На разбор

завалов после обрушения зданий он не выезжал, на пожарах и наводнениях не работал. Поэтому

сон ему самому казался загадкой, с чего бы?

- Дядя Витя, а чему вы учите? – Мишка удивлялся, как и все предыдущие новички, не видя на

столе автомата, а только противогаз и аптечку. – Стрелять я и так умею.

- А я не сомневаюсь, что ты умеешь...

И пока только на стрельбище... А как прибор ночного видения оденешь на запотевший

противогаз – сразу разучишься. Да еще душно в ОЗК, жарко. И нос все время чешется именно

тогда, когда твари рядом, и нельзя пошевелиться. К этому тоже надо привыкнуть, лучше здесь

начесаться в свое удовольствие. Выход наверх – это не только смелый поступок, от которого

гордость распирает, и девушки на шею вешаются. Это похоже... На выход в космос, что ли?

Человек видит над собой звезды, смотрит на останки былой цивилизации и вдруг понимает, что

родился вовсе не для того, чтобы жить под землей. И как после всего этого опять забиться в

мрачную, протухшую нору? Уже не усидеть на месте, человек снова выходит на поверхность, пока... Пока не останется там навсегда, сталкеры редко умирают в своей постели. Но сколько бы