В носу предательски защипало…

Между собой они никогда не обсуждали её болезнь - оба знали, что помочь нечем, и что скорый

конец неизбежен. Смотреть на то, как жена тает на глазах, как пытается скрыть, что с каждым

днем слабеет, просыпаться по ночам от её стонов и знать, что ни чего не можешь для неё сделать

– это для Зуева было невыносимо. Поэтому последнее время он всё чаще и чаще стал уходить

наверх. Маша не протестовала – ей тоже так было легче.

- Илья? Что–то случилось?

- Да нет, просто устал, - «устал» - универсальная отговорка. Зуев притянул жену к себе и

легонько подул в ухо.

- Ой, щёкотно, же, - женщина засмеялась. – Перестань, ешь лучше.

- Давай со мной, а то неудобно: я буду жевать, а ты на меня смотреть?

- А я не буду смотреть, ешь!

Она действительно сначала отвернулась, сделала вид, что читает, но всё–таки не выдержала, повернулась к нему.

- Как там сегодня, - Маша кивнула головой куда-то вверх и в сторону, - что нового?

Что она имеет в виду, Зуев понял без объяснения.

Как-то так получилось, что мало кто из нижегородцев замечал это удивительное явление: в

месте слияния двух рек, Волги и Оки, вода была двуцветная. Темно-синя - от Волги, и мутно –

коричневатая – от Оки. Реки так и текли от Стрелки какое-то время, не смешиваясь друг с

другом, разделённые, как бы, невидимой чертой. Сверху, с Откоса, и из кремля, особенно в

солнечный день, «водораздел» просматривался особенно чётко. Впервые Зуев увидел это совсем

маленьким, мама показала («Илюша, смотри-ка, чего покажу»), и с тех пор постоянно ходил