Машиному состоянию. Ночка выдалась ещё та - забыться удалось только к утру. Слава Богу, Илья не видел, как она тут корчилась. Не видел, и не узнает. Уж она-то об этом позаботится!

Хотя, заботиться-то, как раз, с каждым днём всё труднее. Зеркало она забросила подальше -

любоваться не на что. Но что зеркало? Достаточно соседских взглядов, да шушуканья за спиной.

Правда, как раз сегодня рискнула, нашла спрятанный с глаз долой осколок, взглянула на себя, любимую… О, да, что ни говори, а красота – страшная сила…

Хоть и не надеялась увидеть там Василису Прекрасную, но всё равно… Больно уж портрет-то

страшненький. Личико с кулачёк, носик остренький, волосики торчат…Жуть! Но даже не это

главное! «И почему у одуванчика такие толстые щёки и такая тоненькая шейка?». Толстых щёк у

неё отродясь не наблюдалось, сейчас – тем более. Сейчас эти толстые щёки с успехом заменяют

уши. Огромные, каждое – размером с её теперешнюю физиономию! И то-о-ненькая шейка!

Слезам достойно…Никогда и не думала, что она такая лопоухая…Что бы придумать такое, чтоб

эти проклятущие уши спрятать? И угораздило же её еще и постричься…

Да ну его, это зеркало. Одно расстройство. Будем думать о приятном.

«Приятное» - это Илья, муж, любимый мужчина. «Самый, самый, самый…». Его не было уже

сутки, почти двадцать четыре часа, но скоро он вернётся. Он обязательно вернётся, целый, и

невредимый. А она будет его встречать. Припасёт завтрак. Чай заварит, как он любит. А когда

Илья придёт, они будут этот чай пить. Они всегда, если есть возможность, пьют чай вместе. Илья

будет молчать – устал, не до разговоров. И она тоже будет молчать. А вот после того, как он

отдохнёт, и доделает свои дела – наступит её время...

Вот тогда он обязательно расскажет ей, какое там сегодня было небо, шёл ли дождь, или

солнышко светило. И про то, что на площади, в клумбе взошли цветы. А она попеняет, что не