– Ну что ж, пусть их мамки сами разбираются со своим потомством.

А мы стали молиться своему богу… " Э-э-э! Ты там поосторожней шуруй лопаткой. Мы

тут тоже не просто так, а на задании" , – чуть не проболталась я.

– А я-то собирался поставить сюда новую машину, – сказал озабоченно Антон.

– Поставь, поставь. Им чем больше, тем лучше. Мерзкие твари! Да она целее будет, если её

оставлять рядом с гаражом. Ну и гадость! – отвечал ему с отвращением Димон.

"Разве так можно, Дима? Мы ведь здесь не по своей воле. И не противные, просто

неброские, серые, часто зачуханные. Это братья наши, живущие в белом теле, следящие за своим

внешним видом, смогли войти в доверие к людям – живут как баре, чуть ли не целуются со своими

хозяевами. Ну, что ж, мы не завидуем, они тоже на задании".

Но, видно, Наверху были достигнуты определённые договорённости, потому что Дима отнёс

ведро и высыпал поодаль содержимое со словами: "Мамаши, разбирайте свою мелочь голопузую!

Родильное отделение закрыто".

А когда он вернулся и увидел, как мой малыш доверчиво разгуливает по полу, не ведая

опасности, ему стало совестно и жалко всех. Сомнение закралось в душу: прав ли он? Но было

уже поздно исправлять ошибку, мы уже растащили и попрятали своих детей.

– У меня такое чувство, что они дурят нас. По-моему, мы их недооцениваем, – высказал

предположение Дима.

А я вышла на середину и, не умея скрыть материнское страдание, посмотрела ему в глаза с

обидой и упрёком. И как он теперь будет жить с таким грузом на душе? Потом я взяла моего

сынка – капельку, кровиночку свою, и ушла, оставив в раздумьях наших обидчиков.

Да, я – обыкновенная, амбарная, или серая крыса, или пасюк, или гадость, или… как только

нас не называют. Мы не обижаемся. Мы понимаем,… Но и вы поймите! Жили мы себе жили