– Криво усмехаясь, он бросил взгляд в сторону дружка. – Будешь спать у меня на лебяжьей перине

как царица!.. Принимай! Двадцать девять их, ...двадцать девять штук! – Он закурил, пристально

вглядываясь вдаль, туда, где чёткая линия горизонта разделяла синее небо и тёмно-коричневую

вспаханную землю, словно стараясь там найти поддержку.

– Запомни, Иван, теперь мы остались без Божьего покровительства. Никогда, никогда нам не

будет прощения! – Сказала, поднимаясь с земли, бабушка. – Зачем? Ты что, голодный? Утку и ту

не ешь! Как ты мог?

– Да,.. поехали на утку, но видно, чего-то не угадали. Ни одной утки, ни на Глубоком озере, ни на Гнилушах. Может у них сейчас линька – и они попрятались? – Он сдвинул кепку на глаза, почёсывая затылок. – Тогда мы решили заодно заехать на Чёртог – рядом ведь. Подъехали... Я там

никогда раньше не бывал. Не зря его так называют, скажу я тебе...

В окружении высоких сосен, среди песчаных дюн лежит хрустальным зеркалом водная

гладь. Края его очерчены ажурным узором остроконечных крон, глядящихся в воду. Золотистые

солнечные лучи, преломляясь в тёмно-зелёных ветвях, смешиваясь с голубизной неба, тонут в

бездонной глубине, отливая фиолетовым цветом. А по поверхности зеркала щедрой рукой

рассыпана, словно жемчуг, ... стая лебедей. Отражаясь в тёмно-фиолетовой глади озера, неторопливо, плавно, как веслами загребая водную прохладу, скользят величавые белоснежные

птицы.

Здесь время приостанавливает свой бег, чтобы насладиться извечной дивной картиной.

Солнце, запутавшееся тонкими нитями в ловчих сетях леса, не хочет выбираться из сладостных

пут.

Вдруг напоённый солнечным светом и птичьим гомоном воздух вздрогнул и разорвался от