человеческого уродства. Каждый новорожденный ребенок втискивается в одну и

ту же готовую форму, а разнообразие результатов происходит, во-первых, от

того, что не все дети родятся одинаковыми, а во-вторых, от того, что для

втискивания употребляются различные приемы. Один ребенок ложится в форму

тихо и благонравно, а другой барахтается и кричит благим матом; одного

ребенка бросают в форму со всего размаху, да еще потом держат в форме за

вихор; а другого кладут помаленьку, полегоньку и при этом поглаживают по

головке и пряником обольщают. Но форма все-таки одна и та же, и - не в укор

будь сказано искателям светлых явлений - уродование идет всегда надлежащим

порядком; так как жизнь не шевелит и не развивает ума, то человеческие

способности глохнут и искажаются как при воспитании палкой, так и при

воспитании лаской. В первом случае получается тип, который я для краткости

назову карликами, во втором получаются также уроды, которых можно назвать

вечными детьми. Когда ребенка ругают, порют и всячески огорчают, тогда он с

самых малых лет начинает чувствовать себя одиноким. Как только ребенок

начинает понимать себя, так он приучается надеяться только на свои

собственные силы; он находится в постоянной войне со всем, что его окружает; ему дремать нельзя: чуть оплошаешь, тотчас лишишься всякого удовольствия, да

еще налетят на тебя со всех сторон ругательства, затрещины и даже весьма

серьезные неприятности, в виде многочисленных и полновесных ударов розгами.

Гимнастика для детского ума представляется постоянная, и каждый безграмотный

мальчишка, выдержанный в ежовых рукавицах свирепым родителем, удивит своими

дипломатическими талантами любого благовоспитанного мальчика, способного уже