Нервы у него были никуда: надорвался, сколачивая состояние для себя, но не забывал и о заправилах бизнеса в городе. Ни для миссис Торенс, ни для врачей это происшествие не было неожиданностью, и заключение о смерти не вызывало сомнений. Единственное, что несколько смутило полицейского инспектора Герберта Даусона, — это рана на виске убитого… усопшего, то есть, но в медицинском заключении было написано, что смерть наступила после того, как во время сердечного приступа мистер Торенс, падая, ударился головой об угол своего письменного стола. Слуга Сэнди засвидетельствовал, что услышал шум падающего тела, поспешил в библиотеку, но застал хозяина уже мертвым. Он поднес к его губам маленькое зеркальце, которое лежало тут же на столе, и понял, что мистер Торенс не дышит. Никаких сомнений в том, что смерть наступила именно таким образом, не возникло. Сочувствие к вдове и семье усопшего, а также память о том, что при жизни мистер Торенс был дружен с инспектором, — все это, вместе взятое, позволило прекратить это дело. Теперь миссис Торенс приятно проводит время, Анжела получает свои десять тысяч долларов в месяц, а Тому Торенсу не досталось ничего. Вот и вся история.

— Ну, вот что, Билл. Ты, похоже, считаешь, что нам не должно быть дела ни до чего, кроме как добраться до шантажиста, а мне все-таки хочется покопаться в прошлом славной семейки. Меня, например, интересует их сын, Том, и пьяница слуга. Давай начнем с малого и откроем дело. Ты ведь знаешь нашего полковника: когда он вернется — сразу потребует полное досье.

— Понятно, — вздохнул Билл и поплотнее уселся за пишущей машинкой.

Было уже половина седьмого, работа закончилась, и я снова начал подумывать о Сюзи Лонг. Вечером мы договорились встретиться в ресторане «Омар и крабы» на побережье. Этот ресторан не выделялся среди себе подобных, но мы предпочитали его, благодаря умеренным ценам и хозяину, Фредди Кортелу, знающему толк в омарах и крабах.