— Грязная негритянская забегаловка: жрут, скачут, как обезьяны, и это у них называется танцами. Ничего хорошего, но ходят туда многие.

Я ждал, пристально глядя ему в глаза.

— Копы туда не суются, — продолжал Барни. — Этот амбарчик был куплен одним негром около года тому назад и переделан в клуб. Здесь не так уж много черномазых, в основном вьетнамцы и пуэрториканцы. А в этом местечке собираются только черные и чувствуют себя как дома.

— Кто же купил эту развалюху, Эд?

Барни задрал голову и почесал подбородок. Это был сигнал готовности к новым возлияниям. Я сделал знак Сэму, который уже стоял наготове.

— От этих малюток-сосисочек такая жажда… А вы, мистер Уоллес?

— Так кто же все-таки купил этот сарайчик? — повторил я вопрос.

Потягивая пиво, Барни продолжал:

— Один очень нехороший черный. Не пойму даже, где он смог раздобыть денег. Арендовал за пять тысяч баксов на десять лет. Думаю, что он одолжил деньги у своего отца, с которым мы здесь иногда выпивали. Но его вот уже год не вижу. Теряю хороших друзей…

— Как же все-таки зовут владельца? — спросил я.

— Хэнк Сэнди. Вам лучше не иметь с ним дела, мистер Уоллес. Это очень неприятный, да к тому же еще жестокий тип. Он не любит, когда суют нос в его дела.

Я ничем не выдал своего волнения.

— А как зовут его отца?

— Джон Сэнди. Он служит у этой богатой и важной суки миссис Торенс. Я слышал, что бедный Джон не расстается теперь с бутылкой, и ничуть не виню его. Сын непутевый, жена ушла, а тут еще эта миссис — запьешь!

— Ты говоришь, от него ушла жена?

— Так точно, мистер Уоллес. Он сам мне говорил. Вся беда в том, что миссис Сэнди не ладила с сыном. Это настоящий подонок. А бедный Джон его любит. Они с женой всегда ссорились из-за Хэнка. А потом, когда мистер Торенс умер, они разошлись окончательно. Джон остался в доме миссис Торенс, а Ханна, его жена, прислуживает дочке миссис Торенс. Девчонка живет отдельно от матери и, говорят, очень богата. Да, у этих богачей жизнь — что надо. Но я им не завидую. Все эти налоги, разводы — не для меня. Мне нравится моя жизнь — никаких проблем.