— Счастливец. А о дочери миссис Торенс ты еще что-нибудь знаешь?

— Говорят, она — еще та девочка. Я слышал, что, когда ей было шестнадцать лет, она стала жить с Хэнком. Но я вам ничего не говорил, мистер Уоллес. Это ведь только сплетни. А вообще-то, этим любят заниматься многие девушки. А почему бы и нет? Вполне современная вещь. А вот в наше время все было по-другому…

Неожиданно лицо Барни просветлело.

— Вы интересуетесь Анжелой Торенс, мистер Уоллес?

— Меня больше волнует Хэнк Сэнди.

— Понятно. Только будьте осторожны с ним, мистер Уоллес: этот Хэнк — просто дикое животное.

— У Анжелы был брат. О нем что-нибудь знаешь? Барни взглянул на свою пустую тарелку и грустно улыбнулся, потом вопросительно посмотрел на меня. Я понял намек.

— Не беспокойся, Эд. Сейчас закажем еще, — Это ведь мой завтрак и ленч, — скромно сказал Барни, делая знак Сэму, который тут же принес тарелку с сосисками и еще две банки пива. — Человек моей комплекции, мистер Уоллес, должен поддерживать силы.

Сосиски сразу исчезли у него во рту, он прожевал их и шмыгнул носом от удовольствия.

— О чем вы спросили меня, мистер Уоллес?

— Что тебе известно о Томе Торенсе?

— Очень немного. Он не ладил с отцом, потом ушел из дому и снял комнату в вонючем пансионате где-то в районе порта. Да вам это ни к чему. Это же было два года назад! Говорят, он здорово бренчал на пианино. Я, правда, никогда его не слышал. Работал в «Дэд энд Клаб» у Гарри Рича. Там он получил новое имя: Терри Зейглер. Я слышал, что с его приходом в клуб прибыль очень выросла, и Гарри ценил парня. Все эти вихляющиеся сопляки были от него без ума и валом туда валили. Он играл каждый вечер с девяти до двух ночи. Но ни с кем не разговаривал — только играл. Месяца три назад он вдруг исчез, и с тех пор его никто не видел, хотя был слух, что будто бы Хэнк нашел его и заставил играть у себя, но это сплетни, я в это не могу поверить. Нет, точно, такого просто быть не может.