— А почему — могла? — спросил я. — Она что, тоже уехала? Он нетерпеливо пожал плечами, не спуская глаз с купюры, так что мне пришлось расстаться с ней. Он осмотрел купюру, поцеловал ее и сунул в карман своих засаленных брюк.

— Конечно, уехала, только ногами вперед. Через три дня после отъезда Зейглера.

— Как это — ногами вперед?

— Когда я подметал пол на этаже у мисс Ангус, то заметил, что дверь ее комнаты открыта. Я вспомнил, что не видел ее уже пару дней, так что вошел внутрь. Мисс Ангус лежала на полу мертвая. Я сообщил копам, и они занялись этим делом. Они и меня расспрашивали, но я ничего не мог им объяснить, потому что сам ничего не знал. Они тогда решили, что ее пришил какой-нибудь наркоман из-за денег. Он ударил ее по голове, а потом перерыл все в комнате. Вот она-то наверняка знала, куда уехал Зейглер. Она часто со мной о нем разговаривала, нахваливала его. Он ей очень нравился. Не может быть, чтобы он уехал, не сказав ей ни слова. Вот и все. Может, я могу еще что-нибудь для вас сделать?

— А комнату мисс Ангус кто-нибудь занял?

— Пока нет. Она заплатила вперед и въехала со своей мебелью. Ее делом занимается какой-то адвокат. Как только он закончит, комнату сразу сдадут.

— А что за адвокат?

— Какой-то еврей. Ко мне от тоже приходил.

— Знаешь его имя?

Уборщик снова почесал руку, а затем сказал:

— Его зовут Солли Льюис.

Я понял, что он не сообщит мне больше ничего интересного.

— Ладно, — сказал я. — Может быть, нам придется встретиться еще раз.

Он радостно закивал:

— Приходите, если что будет нужно.

Распрощавшись с уборщиком, я направился к Биллу, который, сидя за рулем, невозмутимо жевал свою долгоиграющую резинку.