— Только дурак может позволить прихлопнуть себя из-за бабы, — презрительно сплюнув, сказал как-то дружкам Костолом, когда речь случайно зашла о Пушкине. — Я бы никогда не допустил такой глупости. Баб надо держать вот так! — И он продемонстрировал восхищенным приятелям могучий волосатый кулак.

Ростом Гарик вымахал под два метра, и, если учесть, что он в спортзале проводил времени больше, чем Сталлоне и Шварценеггер, вместе взятые, его кулак действительно впечатлял. Поэзия в послеперестроечное время была не в моде. Гарик хотел быть крутым.

Впрочем, даже его не обремененный интеллектом мозг в какой-то мере не был чужд поэзии. Он даже знал наизусть одно стихотворение. На самом деле это было не стихотворение, а текст песни, но Гарик с детства испытывал к этому тексту особую слабость.

Песня была о том, как танцовщица Мэри изменила молодому наезднику Гарику с пожилым пиратским атаманом. Гарик зарезал атамана в честной схватке на ножах, а затем вонзил кинжал в грудь коварной танцовщицы, несмотря на все ее заверения о том, что она совершила ужасную ошибку и впредь будет любить только Гарика.

В дверях стоял наездник молодой,

Глаза его, как молнии, блистали,

Наездник был красивый сам собой,

Пираты сразу Гарика узнали, —

басом выводил Костолом, приняв стаканчик на грудь.

— Вот это поэзия, прямо за душу берет! — говорил он. — Это тебе не Пушкин!

В честь красивого «сам собою» наездника Костолом тоже стал именовать себя Гариком, утверждая, что Гарик — уменьшительная форма от Игоря.

Единственное, чего Костолом не учел в вопросе взаимоотношения полов, — это что теория, конечно, штука хорошая, но в жизни она нередко расходится с практикой.