Несмотря на то что в компании друзей Гарик настойчиво продолжал утверждать, что баб необходимо держать в кулаке, с Машей Аксючиц, то есть с Арлин Бежар, этот номер не проходил. Влюбленный по уши Гарик пару раз для острастки попробовал легонько поколотить Машу, но добиться желаемого результата ему не удалось. Маша обладала еще более диким и необузданным темпераментом, чем молодой грузин, торгующий ранней черешней на Московском центральном рынке.

— Выходит, тебе жаль коньяка, — пьяным сопрано взревела Арлин, — а меня тебе не жалко?!

Бутылка с остатками благородного напитка разделила судьбу стакана, выкрасив бревна стены в причудливый темный цвет, источающий приятный пряный аромат.

Когда Маша была в таком состоянии, бить ее не имело смысла. Костолом сдался.

— Да ладно тебе, — примирительно сказал он. — Скоро все это кончится. Я обещаю. Ты будешь жить в лучших отелях, и я завалю тебя шикарными шмотками. Я же здесь тоже не на курорте. Это работа.

— Ты здесь по своей воле! — разразилась слезами Маша. — А я должна вкалывать на тебя, как рабыня Изаура! Ублюдок! Подлец! Эксплуататор-кровосос!

— Никто тебя силой не держит! — разозлился Костолом. — Ты здесь только потому, что сама этого хочешь. Не нравится — скатертью дорожка!

— Ты прекрасно знаешь, почему я здесь! — всхлипнула Маша. — Я отрабатываю долги отца. Ты сам угрожал, что, если он не выплатит долг, его разрежут на куски! Убийца!

— Во-первых, он был должен не мне, — завелся Костолом. — Во-вторых, никто не заставлял его влезать в долги. В-третьих, ты сама на коленях умоляла меня спасти твоего дорогого папочку, выплатив его долг, и поклялась взамен выполнить все, что я попрошу. Теперь ты работаешь на меня. Так в чем же дело?

— «Все» не означало мотаться по Сибири в разгар зимы! — закричала Арлин. — «Все» не означало жить в прокопченной бревенчатой избе без электричества, с клопами, лайками и эвенками, которые не моются и не меняют одежду до тех пор, пока она не расползется в клочья и сама не свалится с них!