- Совершенно верно, - подтвердил я.

- Так вот, Джэнет, дочь Уилсона, была так расстроена происшедшим, что, по словам дяди, она решила немедленно распродать все имущество и уехать за границу, - продолжал Лестрейд.

- Ну а что насчет дяди? Тиболд, не так ли, его имя?

- Я полагаю, что завтра утром он будет у вас. Он уже навестил меня в Скотленд-Ярде в надежде, что полиция сможет успокоить испуганную племянницу и убедит ее принять разумное решение. Так как у нас есть более важные дела, чем утешать истеричных молодых женщин, то я посоветовал Уилсону обратиться к вам.

- Вот как! Ну, вполне понятно, что он должен испытывать чувство сожаления при потере этого дома.

- Это не сожаление, мистер Холмс, Уилсон, кажется, искренне привязан к своей племяннице и заботится только о ее будущем.

Лестрейд сделал паузу и усмехнулся.

- Он не очень светский человек, этот Тиболд, и хотя я на своем веку встречал много странных профессий, он превзошел всех: он дрессирует канареек!

- Это не такая уж редкая профессия.

- Вы считаете так?

В манере Лестрейда появилось вызывающее самодовольство; он поднялся и потянулся за шляпой.

- Вполне очевидно, что вы не страдаете от бессонницы, мистер Холмс, сказал он, - иначе вы знали бы, что птицы, которых дрессирует Тиболд Уилсон, несколько отличаются от обычных канареек...

- Что имел в виду этот тип? - спросил я, в то время как сыщик направлялся к выходу.

- Просто он знает что-то, чего мы еще не знаем, - сухо ответил Холмс. Так как догадки обычно бесполезны и лишь вводят аналитический ум в заблуждение, давайте подождем до завтра. Я могу сказать, однако, что у меня нет склонности тратить свое время на это дело.

Мой друг не был особенно огорчен, когда на следующее утро посетитель не явился. Но, вернувшись домой от пациента, к которому я был спешно вызван вскоре после завтрака, я застал в приемной мужчину средних лет в очках. Когда посетитель поднялся, я заметил, что он был очень худощав и что его лицо, носящее отпечаток учености и аскетизма, было покрыто сетью многочисленных морщин и имело тусклый, пергаментно-желтый оттенок, что, несомненно, свидетельствовало о длительном пребывании под тропическим солнцем.