Конечно же, вам не показалось странным, Шимонфи, почему это отдал такое удивительное распоряжение начальник генерального штаба: призвать на службу в разведку Габора Деака. Правильно, Шимонфи, ведь 10 сентября доверенный человек Хорти уже вел переговоры в Москве. Цель вашего дорогого адмирала Хорти в ток и состояла, чтобы с помощью своих приверженцев захватить в городе и стране ключевые позиции.

— Прошу прощения, — вмешался Мольке, — все это верно. Кроме одного. Деака призвали по моей просьбе.

Мадяри с любопытством, даже удивлением, посмотрел на немецкого майора.

— Мне хотелось, — продолжал Мольке, — чтобы Деак постоянно был у меня на виду. — И, улыбнувшись, добавил: — Так мне легче контролировать все его действия. И я был прав. 25 сентября радиоперехватчики засекли неизвестный передатчик с позывными Ландыша. Запеленговать рацию им не удалось, потому что радист постоянно менял и волны и место.

Полковник Герман достал сигару, закурил.

— Значит, мы имеем дело с хорошо подготовленным агентом, — сказал он и, повернувшись к Шимонфи, добавил: — Этот ваш Деак прошел подготовку радиста, не правда ли?

— Да, господин полковник.

Переждав, пока они окончат обмен репликами, Мольке продолжал доклад. Голос его был исполнен самодовольства, жесты — величественности.

— 28 сентября наш разведчик 4/5 передал из Москвы следующее сообщение…

Для большего впечатления Мольке сделал непродолжительную паузу.

— Ландыш, — продолжал майор, — советский разведчик. Он сидит здесь, в Будапеште, скорее всего пристроился в каком-то из наших разведывательных органов. 6 октября нашему агенту стало известно, что Ландыш установил связь с коммунистической группой некоего Ореха. Агенту назвали только связника, остальных членов группы он не знает. Равно как и они его. Пароль группы: «Аллаху акбар». Отзыв: «Ия керим».

— Господин полковник, обвинение тяжкое и на первый взгляд кажется вполне убедительным… Но я не могу поверить, чтобы Габор Деак стал изменником родины.