– Что за кучка лицемеров! Ты видела их лица, когда преподобный назвал Матильду «нашей доброй соседкой»? Да все они терпеть ее не могли.

Сара шикнула на Джека, чтобы тот говорил потише:

– Тебя услышат.

– Ну и что?

Супруги Блейкни шли позади всех, и глаза художника неустанно разглядывали склоненные головы идущих впереди.

– Судя по всему, блондинка – ее дочь Джоанна.

Сара уловила нотки наигранного небрежного интереса в его голосе и цинично улыбнулась:

– Судя по всему, да. А та, что помоложе, судя по всему, внучка.

Джоанна стояла возле викария. У нее были большие серые глаза, приятный, красиво очерченный овал лица и золотистые волосы, которые ярко блестели на солнце. «Красивая женщина», – подумала Сара. Как обычно, она оценивала красоту совершенно беспристрастно. Она воспринимала объекты плохо скрываемой похоти мужа почти как предметы. Похоть, как и все в жизни Джека, за исключением рисования, была бесплотной. Легкое увлечение пропадало так же быстро, как и возникало. Кроме того, уже давно пришла уверенность в том, что Джек никогда не поставит под угрозу их брак, как бы он ни восхищался внешностью другой женщины. У Сары почти не осталось иллюзий по поводу роли, отведенной ей в жизни Джека: она должна обеспечивать материальный достаток, чтобы Джек Блейкни – художник от Бога – мог существовать и удовлетворять свои вполне земные потребности. Хотя, повторяя слова Полли Грэхем, всему наступает предел...

Сара и Джек подошли к викарию и обменялись рукопожатиями.

– Было очень любезно с вашей стороны прийти. Вы знакомы с дочерью Матильды?

Преподобный Маттьюз обратился к красивой женщине, которая все еще стояла возле него:

– Джоанна Лассель, это доктор Сара Блейкни и Джек Блейкни, ее муж. Сара стала лечащим врачом вашей матери после того, как доктор Хендри ушел на пенсию. Они с Джеком живут в Лонг-Аптоне, в бывшем доме Джеффри Фрилинга.