Снимаю шляпу! Вот это глотки. Она вздыхает с таким звуком, как будто из шины выходит воздух. - Четвертый этаж, слева. С ума сойти, каких усилий порой требуют некоторые невинные сведения. - Спасибо!- говорю я.- Ваше здоровье... Поднимаюсь по лестнице. Три этажа - это большой подъем! Останавливаюсь перед дверью слева и нажимаю на кнопку звонка. Я действую наудачу, не зная, есть ли кто в квартире. Бальмен был холостяк и, возможно, жил совсем один. Звук шагов доказывает мне обратное. Дверь открывается, и передо мной оказывается маленький педик с завитыми белокурыми волосами. Ему, может быть, лет двадцать пять, может, чуть больше или меньше. Похож на туберкулезника... Он среднего роста, тонкий и хрупкий. На щеках следы пудры, разумеется, пудра голубого цвета; на губах следы помады. Но сегодня день траура, и он не наводил красоту. У него глаза газели, влажные и бесчеловечные, как у всех ему подобных... Тонкие руки дрожат. Его голос хрипловат, как у Марлен Дитрих. Говоря, он жеманно взмахивает ресницами. - Месье?.. - Здравствуйте,- говорю я.- Это квартира месье Бальмена? - Да... - Полиция... Он в испуге отшатывается. - Господи! - Вы родственник месье Бальмена? Он качает светлыми кудряшками. - Нет,- отвечает,- я его друг... В мире нужны всякие, как говорит Фелиси. И я с ней охотно соглашаюсь... Чтобы мир крутился нормально, в нем должны быть полицейские, шлюхи, порядочные люди, кузены Экторы и голубые, вроде этого, хотя лично я ненавижу бабозаменителей. Это просто физическое отвращение... - Друг или жена?- спрашиваю я в лоб. Новый испуганный жест "дамочки". Но педики любят, когда их немного встряхивают. - О, господин инспектор!- жеманничает он. - Комиссар,- поправляю я. Временами я очень щепетилен к моему званию. Этими несколькими фразами мы обменялись на коврике у двери. Я вталкиваю мальчика в комфортабельную квартиру и вхожу туда следом за ним.