Дверь открывается, хотя других звуков я не слышал, и передо мной оказывается невысокий мужчина лет пятидесяти с всклокоченными волосами, одетый в домашнюю куртку. Между его ног просовывается сплющенная морда боксера. Оба смотрят на меня с осуждением. - Доктор Бужон? - Это я. Голос у него сухой, как треск чиркающей спички, глаза черные и холодные. На бледном лице написана скука. Настоящая морда для воскресного дня! - Я пришел по поводу месье Бальмена, вашего пациента... - Ему плохо? - Уже нет,- говорю. - Вы хотите сказать, что... - Да, он умер. Вы не читаете газеты? - Очень редко... Он не кажется удивленным сверх меры. Правда, врачи никогда не удивляются смерти одного из своих пациентов. Их скорее поражает обратное! - Могу я переговорить с вами?- спрашиваю я, предъявляя мое удостоверение. Он бросает на документ быстрый взгляд, и выражение скуки на его лице усиливается. - Входите!- говорит он. Мы располагаемся в маленькой гостиной. - Людовик Бальмен умер вчера незадолго до полудня... и обстоятельства его смерти не совсем ясны, хотя судмедэксперт вынес заключение: естественная смерть... - Ну так что же? Для врача есть всего одна истина. Он не понимает причины моего прихода, коль скоро его коллега считает смерть естественной. - Чем конкретно болел Бальмен? - У него была грудная жаба с осложнениями. Полагаю, его смерть была мгновенной? - Именно так... Он довольно усмехается. - Черт побери!.. Я же категорически запретил ему любые усилия, какого бы рода они ни были. Но он вел сумасшедшую жизнь со своим красавчиком... - С Джо? - Да... - Могу я вас спросить, что вы подразумеваете под сумасшедшей жизнью, доктор? - Именно то, о чем вы думаете. Бальмену уже много лет назад надо было отказаться от бизнеса и... от любви. Но люди, очень дорожащие своей жизнью, обычно любят рисковать. - Ла Брюйер!- говорю я. - Что? - Ла Брюйер сказал нечто в этом роде некоторое время назад. - Здорово! Я и не знал, что полицейские так образо-ванны! Я отвешиваю ему благодарственный поклон.