– Вопрос решаемый, не нужно нервничать.

– Это не все. Денег у меня в обрез, извините, гостиницу после похорон я не потяну. Где прикажете жить до ваших выяснений? На улице? Или в вашем кабинете?

Все шло по плану! Поэтому Ларичев не сделал замечания Веронике ни по поводу тона, ни по поводу наглых претензий, а ограничился коротким вопросом, давая понять, что приложит некоторые усилия в решении и этой проблемы:

– Ваши предложения?

– Разрешите мне пожить в квартире сестры? Знаю, до вступления в права наследования или как там на юридическом языке… я не имею права… Хотя почему? Квартира все равно теперь будет моя.

– А других наследников у вашей сестры нет, кто мог бы оспорить завещание?

– Если б были, вы бы знали о них.

Загнула. Малость перепутала российскую прокуратуру с бывшим КГБ, ну да ладно, он поднялся, закрывая на ключ ящик стола, сказал:

– Подождите меня здесь.

В коридоре Ларичев позвонил Денису, предупредив, что сегодня Веронику Долгих он берет под личную опеку.

Денис чувствовал: Лайма притаилась за дверью квартиры, не дышит, а он на то и опер, чтоб обладать терпением, настырностью и прозорливостью, поэтому давил на кнопку звонка, не переставая. Она ждет, когда ему надоест, но чтоб зря не надеялась, он перед глазком держал раскрытое удостоверение. И так в течение пятнадцати минут. Нервы сдали. Конечно, у нее, ибо щелкнул замок, приоткрылась дверь с цепочкой, в него впились два недоброжелательных глаза божественной красоты.

– Что надо? – промурлыкала Лайма.

А он ей – улыбку до ушей:

– Попить.

Засопев, она ушла, не захлопнув двери, вскоре вернулась с чашкой, протянула в широкую щель.

– Кипяченая? – осведомился Денис, беря чашку.

– Фильтрованная. – Лайма оперлась спиной о стену, скрестив руки на груди, он выпил, вернул посуду. – Все?

– А поговорить?