- Лучше для кого?

- Для мира в целом. Для человечества. Человечество выше отдельной личности, мисс Блейз. Каждый из нас смертей. Каждому приходит время умереть. Вы же спасали себя, прибегая к насилию...

- Отвечая на насилие.

- Это одно и то же. Вы руководствуетесь ложными и опасными принципами, мисс Блейз, - глухо произнес он. - Всех нас ожидает Страшный суд, и я уверен: когда он настанет, вы дорого заплатите за ваши принципы.

- Тем больше оснований мне постараться отдалить этот день. - Она улыбнулась, стараясь смягчить резкий ответ, но ее собеседник никак не отреагировал на улыбку.

- В тот день вам будет не до смеха, - коротко сказал священник.

Модести чуть подалась вперед и потянула за рубашку на пуговицах, которую носила навыпуск, чтобы немного проветрить томившееся от жары тело. Она ничего не имела против убеждений Леонарда Джимсона, равно как и против утверждений, что Земля плоская. Просто она сильно устала от его голоса.

- Вы много говорите о зле, мистер Джимсон, - задумчиво произнесла она. - Но видали ли вы его? Вплотную? Крупным планом? Я имею в виду настоящее зло...

- Что вы имеете в виду под настоящим злом?

- Я имею в виду жестокость, - сказала она. - Я имею в виду людей, которые чувствуют себя хорошо, только когда наступают кому-то на горло. Тех, кто чувствует себя Всевышним только потому, что у него в руке пистолет. Тех, кто может убедиться в своей собственной реальности, лишь выпуская кишки другим. Жестокость многолика, она дает о себе знать постоянно в малых дозах... Но когда вдруг сталкиваешься с чем-то грандиозным по своей жестокости... - Она посмотрела на обвисший воротничок священника, пожала плечами и закончила: - Тогда начинаешь думать, что есть и одиннадцатая заповедь, которая будет поважнее "не укради" и "не пожелай осла ближнего своего".

Модести замолчала. И снова испытала приступ досады на себя. Вообще-то за ней не водилось привычки откровенничать с незнакомыми людьми.