Джимсон смотрел на нее с какой-то растерянностью. Затем он беспомощно покачал головой, пожал плечами и вздохнул. Лицо его утратило прежнюю напряженность, и он вдруг улыбнулся с удивившей ее непосредственностью.

- Увы, - сказал он, - похоже, мы не в состоянии найти общий язык.

Модести тоже улыбнулась, словно предлагая перемирие.

- Вы сделали все, что в ваших силах, мистер Джимсон. А потому есть смысл не тратить больше на это времени.

- Скорее всего. - Он откинулся на спинку сиденья и расслабился. Мгновение спустя он сказал: - Вы случайно не знаете, каков счет в матче?

- Простите?

- Я имею в виду крикет... Англия - Австралия. Они начали серию матчей в четверг.

- Ах, вы про крикет. - Снова он поразил ее. - Вчера у Англии было двести девяносто шесть после шести ворот...

- Вы болеете? - спросил он, и в голосе его появился интерес.

- Я больше интересуюсь деревенским крикетом. Но Вилли Гарвин следит за профессиональным чемпионатом... Вчера он как раз поймал по радио в машине последние известия. А вы, как я погляжу, старый болельщик?

- Должен признаться, крикет - моя страсть, - с грустью признался Джимсон. - Я, право, стесняюсь этого... Фанатики всегда бывают докучливыми.

- Мне иногда приходилось от этого страдать, - кивнула Модести. - А вы сами играете?

- Играл, когда учился в Кембридже. - В его голосе послышались тоскливые нотки.

- Вы славились подачей? - поинтересовалась Модести.

- Подача у меня была самая обыкновенная, но зато я был хорош в поле... - Он застенчиво улыбнулся и, словно боясь утомить собеседницу, вытащил из кармана потрепанное Евангелие и, откинувшись на спинку, начал читать.

Модести посмотрела в окно. Они проезжали по широкой дороге. Справа и слева поднимались поросшие кустарником горные склоны, теряясь в вышине. Потрескавшаяся земля была изрезана сотнями тонких извилистых впадин - по ним в дождливые сезоны с гор устремлялись потоки.