И потянул из-за пояса тесак.

Яг усмехнулся и молвил:

- Запомни, Тодор, напоследок: есть три вещи, которые нельзя продавать за деньги и запирать на замок.

- Что за вещи?

- Икона, хлеб и огонь - сказал крыса.

- Что ты знаешь об огне? - спросил Тодор.

- Все, - спокойно ответил Яг и обратился к крестьянину, умываясь в крысоловке - А теперь руби меня напополам, мироедина. Крысой больше, крысой меньше… Будешь хвастаться - велика доблесть: с пасюком справился.

Крестьянин занес тесак.

Рыжий Тодор перехватил его запястье.

- Не торопись, хозяин. Продай мне крысу.

- А сколько дашь, прохожий?

Тодор похлопал по карманам - отозвалось пусто.

Крестьянин снова занес тесак.

- Постой! Возьми за крысу моего крестового коня, - сказал Тодор.

Поцеловал пегого жеребца в широкий лоб со звездою, передал поводья крестьянину из горсти в горсть, забрал крысоловку и сорвал замок долой.

Крыса встряхнулся, встал столбиком, и по штанине да по рукаву зеленого пальто на плечо Тодору вскарабкался.

- Вот и славно - сказал Яг, устраиваясь, - теперь я пойду с тобой. Держи меня на плече, будем разговоры разговаривать, песни петь, вдвоем веселей.

Так и пошел под проливным дождем Тодор с черной крысой на плече по тележным колеям пешедралом.

Крестьянин смотрел ему вслед, коня пегого поглаживал, и по лбу сам себя стучал -не каждый день такое счастье куркулю выпадает - на конской мене цыгана вокруг пальца обвести. Разве ж знал он, что рыжий Тодор ни врать, ни воровать, ни лихву брать отродясь не умеет.

Верста за верстой, день за днем тянулись. Рябина-бузина, ракита-чертополох, стога сенные, иконницы на перекрестках, мельницы вдали на холмах, кресты церковные, кровли деревень да дворов постоялых, дымом тянет из низин обжитых. Будки полосатые на заставах, небо серое моросит в пустоту.