Готовилась земля к великим снегам. Соки в стволах остывали.

Шел мимо с мешком братец Середа, кума Пятница шла по улице, несла блины на блюдце. Старик Четверг из-за плетня корявым пальцем грозил.

Тодор крысу расспросами не бередил - пусть оправится от испуга. Брел рыжий лаутар, куда сердце в тесноте велело.

Раз сидел Тодор на сырой обочине, жевал ситный хлеб с кострой - у мельника харчи заработал. Яг на полосатом столбе усы лапками канифолил, красоту неописанную быстро-быстро наводил. Слез, покормился с горсти крошками. Усом повел, вздохнул крыса:

- Сальца бы, солененького…

- Нету сальца. Постный день.

- Вчера постный, позавчера постный, сегодня постный. Скоро в рай нас заберут босиком, журавлей пасти - месяц уж не скоромились, - проворчал крыса.

- Вот что, брат-крыса, - сказал Тодор - если все про огонь ведаешь - то укажи мне верную дорогу. Который день впустую глину месим, зима скоро.

- С чего это ты решил, что я про огонь все знаю? - удивился Яг.- Знать не знаю и ведать не ведаю. Нам, крысам, огонь не надобен, одна от него морока да потрава. Обмишулил я тебя, Тодор, как есть на голом месте. Прощенья просим, очень уж жить хотелось.

Вспылил Тодор, крысу с рукава в слякоть стряхнул:

- Коли так, ступай своей дорогой, знать тебя не хочу.

И прочь пошел, не обернувшись, в одну сторону, а Яг, хвост голый задрав, потрусил в другую.

Вскоре заозирался крыса. Трусцу замедлил. Сам себе сказал:

- Пропадет ведь без меня, дуралей, голову сломит. Эй! Постой, Тодор! Меня забыл! - да где там, пуста дорога, ветер в голых ветлах воет, тучи низкие коровами бредут…

Вприпрыжку пустился Яг - догонять Тодора.

А Тодор с дороги сбился, пустился срезать по бороздам, заплутал. Вокруг поле голое, лес сквозной вдали синеет, мир крещеный, будто вымер. Смеркались небеса, налились по краю сумерки багровым.

Тоской-плаченицей стиснуло сердце лаутара.