«Вовсе нет, — ответил он, — разве вы не видели служанки?»

Я сказал, что видел, но, если не ошибаюсь, она ушла и вряд ли явится на крик. Я трижды крикнул во весь голос. Конечно же, не появилось никакой служанки. Однажды ночью на прошлой неделе я приходил увидеться с ним. Он разговаривал со мной через ворота, не открывая их. Уже тогда я заподозрил, что Бэерд ночами бывает один в доме. Ну и вот, когда я перестал кричать, а рядом с нами не оказалось ни души, он побледнел, как этот потолок. Тогда я сказал ему, что теперь-то наконец мы можем побеседовать. Я взял с каминной решетки кочергу и заявил ему, что он начисто обобрал меня, но, клянусь Всевышним, пришло время положить этому конец. Я дал ему три минуты, чтобы он собственноручно написал и подписал документ, в котором отказался бы от всех своих незаконных претензий ко мне. В противном случае я пригрозил выбить ему мозги на его собственный ковер. Он раздумывал в течение минуты, а затем пошел к своему столу за бумагой и ручкой и как молния повернулся ко мне с револьвером в руке. Не помня себя, я бросился на него. Он выстрелил два или три раза, но промахнулся. Если захотите, вы можете отыскать пулевые пробоины; каждый же мой удар — о Господи! — точно попадал в цель. Я словно озверел, все вдруг мне стало безразличным. Я перерыл его письменный стол в поисках моих собственных счетов и расписок и собрался уже уходить, как вдруг объявились вы. Я сказал, что мне все стало безразличным, и снова подтверждаю это. Я намерен этой ночью отдаться в руки правосудия, пойти в полицию. Так что, как видите, вам я не доставлю много хлопот!

Джек Раттер замолчал. Мы в оцепенении застыли рядом, а его низкий хрипловатый взволнованный голос все еще продолжал звучать в наших ушах. Внизу, на первом этаже, лежал мертвый человек, а прямо перед нами стоял его нераскаявшийся убийца. После того как мы выслушали эту исповедь, я знал, кому придется по душе подобная нераскаянность, и не ошибся.