В действительности же он был незаурядным, отъявленным, чрезвычайно ловким, как и достославный А. Дж. Раффлс, плутом. Не так давно я и сам заходил к нему, представившись под своим собственным именем. Для приобретения упомянутых уже изумрудов нам нужен был первоначальный капитал, и я взял у скупщика в долг сотню фунтов. Причем условия займа оказались самыми что ни на есть грабительскими. Ожидать такого коварства от этого седобородого старца с вкрадчивым голосом, заискивающей улыбкой, с постоянной готовностью склоняться перед вами в поклоне и с поразительно подвижными глазами, которые, ни на миг не останавливаясь, беспрестанно бегали за стеклами его очков, не всякий был готов. Однако нас с Раффлсом вполне устраивало, что стартовые финансовые ресурсы, необходимые нам для проведения наших тайных боевых действий, и то вознаграждение, которое мы получали за приобретенные в этой войне трофеи, в данном случае имели один и тот же источник.

В тот вечер мне еще только предстояло получить деньги за добытые трофеи, и поэтому я ждал их, ждал со все более возраставшим нетерпением по мере того, как надвигались сумерки. Подобно сестрице Аленушке, я сидел в ожидании — правда, у открытого оконца — до тех пор, пока лица людей, проходивших внизу по улице, перестали быть различимыми. С этого момента я оказался во власти ужасных, мучительных догадок и предположений, которые все более и более полно овладевали мною, пока наконец в коридоре с грохотом не распахнулся лифт и не послышался столь хорошо знакомый мне стук в дверь.

— Сидишь в темноте? — спросил Раффлс, в то время как я радостно затаскивал его к себе. — Почему, Кролик, что стряслось?

— Ничего, — ответил я, захлопывая за ним дверь с чувством тревоги и облегчения, — ничего не стряслось, раз ты пришел. Ну? Ну же? На сколько они потянули?

— На пять сотен.

— На руки?