Но ему лишь предстоит выследить меня. Тем не менее признаю: сегодня он заставил меня весьма сильно напрячься. Так всегда бывает, когда работаешь слишком уж далеко от дома. Эта старая скотина, сидя там, у себя, обо всем прочитал из своей утренней газеты. Он решил, что это должно было быть делом рук каких-то ребят, способных сойти за джентльменов, и я видел, как сильно поползли вверх его брови, когда сообщил ему на таком густом, что хоть ложкой черпай, местном диалекте, что это сделал я. Я попытался предпринять все, чтобы хоть как-то нейтрализовать столь сильное впечатление. Стал уверять его, что у меня есть приятель — настоящий светский щеголь, но было уже вполне ясно, что выдал я себя с головой. Он перестал со мной торговаться и выложил названную мною сумму с таким видом, словно это доставило ему огромное удовольствие. Но когда я отправился в обратный путь, то вскоре почувствовал, что эта старая калоша шлепает за мной, хотя, разумеется, я ни разу не оглянулся.

— Почему же нет?

— Кролик, дорогой, это было бы хуже всего. До тех пор пока ты делаешь вид, что ничего не подозреваешь, преследователи будут держать хоть какую-то дистанцию. А раз они это делают, то у тебя сохраняется хоть какой-то шанс. Но как только ты даешь понять, что почувствовал за собой хвост, то остается либо бежать сломя голову, либо вступать в драку и размахивать кулаками до первой крови. Я ни разу не оглянулся — и предостерегаю тебя от подобного промаха в случае, если окажешься в таком же положении. Я просто быстрым шагом дошел до станции Блэкфрайерс и громким голосом попросил себе билет до Хай-стрит в Кенсингтоне, а когда поезд начал уже трогаться со станции Слоун-сквер, я выскочил из него и полез вверх по всем этим лестницам, как фонарщик по столбам, и, петляя кругами по задним улочкам, добрался до своей мастерской. Чтоб лишний раз подстраховаться, я залег там на весь вечер, внимательно ко всему прислушиваясь, однако ничего сколь-либо подозрительного так и не услышал.