Мне страстно захотелось, чтобы в мастерской вместо этой мерзкой стеклянной крыши было хотя бы одно маленькое окно, через которое я мог бы получить интересующую меня информацию. А так как горизонт представлялся мне вполне чистым, мысль о том, что Бэерд может торчать где-либо неподалеку, оставалась лишь моей совершенно ничем не подтвержденной догадкой. Повременив еще немного, я переоделся в свой обычный костюм и вышел из мастерской — и чуть было не попал в объятия старого Бэерда!

— Что же, черт побери, ты сделал?

— Прошел мимо, словно никогда прежде его не видел, да и теперь не заметил. Взял кеб на Кингс-роуд и стремглав поскакал к станции Клепхэм, там кинулся на ближайшую платформу и без билета запрыгнул в первый же попавшийся вагон, вышел в Твикенхэме и почти бегом вернулся в Ричмонд, оттуда на электричке доехал до Чэринг-Кросс, а потом уже — прямо сюда! Чтобы успеть принять ванну, переодеться и заказать на ужин все самое лучшее из того, на что только способен наш клуб, я специально сначала забежал к тебе: ты ведь мог слишком волноваться. Пойдем со мной, я не заставлю тебя долго ждать.

— А ты уверен, что оторвался от него? — спросил я, когда мы надевали свои цилиндры.

— Почти уверен, но мы можем еще раз в этом убедиться, — сказал Раффлс, подходя к моему окну. Он постоял у него минуту-другую, глядя вниз на улицу.

— Все в порядке? — спросил я.

— Все в порядке, — кивнул он, и мы тотчас же спустились по лестнице и отправились на Олбани рука об руку.

По дороге мы почти не разговаривали. Что касается меня, то я размышлял, что же собирается сделать со своей мастерской в Челси Раффлс, которого там столь мастерски засекли. Мне этот вопрос казался требовавшим немедленного решения, но, когда я об этом упомянул, Раффлс ответил, что времени обдумать это вполне достаточно. Свою следующую реплику он произнес уже после того, как мы (на Бонд-стрит) раскланялись со знакомым молодым аристократом, который умудрился заслужить себе дурную репутацию.