— Много разочарований!

Крейг рассмеялся:

— Не беспокойтесь, юность пройдет! «Недолго юным быть дано».

Она скорчила рожицу.

— Так говорят всякий раз, когда кажется, что к ним самим это не относится! О чем я говорила? А, о Генри Каннингэме. Никто не знает, что случилось, а если и знают, то не говорят. Но он уехал лет двадцать тому назад, а тетя Лидия так и не простила его. Ужасно трудно представить, что тетя Лидия была когда-то влюблена, правда? Она ведь уже такая старая… И очень это все грустно. В гостиной есть портрет, на котором тетя настоящая красавица, а теперь она страшная.

Как раз при этих дерзких словах в комнату вошла Розаменд Максвелл. Она старалась держаться по-прежнему спокойно, но это ей удавалось с трудом. Теперь она была еще бледнее. Лестер почувствовал, каких усилий ей стоило произнести светским тоном:

— Мистер Лестер, моя тетя очень хотела бы видеть вас.

Дженни протестующе взмахнула руками:

— Это еще зачем?! Ведь он приехал ко мне!

— Я потом снова приведу его к тебе, Дженни. Продолжите беседу потом. А тетя Лидия хочет видеть его немедленно.

Заметив капризную мину на ее личике, Лестер предпочел поскорее ретироваться и плотно закрыл за собой дверь. Вслед раздалось невнятное ворчание. Немного отойдя от комнаты Дженни, он остановился и сказал Розаменд:

— Кажется, она решила, что я врач.

— О, — удивилась та, — так, значит, вы с ней не говорили?

— Нет, почему же, мы говорили… — Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, насколько откровенной была их беседа.

— Но не о ее рассказах…

— В основном о том, какая замечательная писательница мисс Глория Гилмор и какие она пишет шедевры.

Розаменд безнадежно махнула рукой: