Приятель мой Егорий Васильевич, к медицине имеющий прямое отношение, так как уже два десятка лет служил судебно-медицинским экспертом, просветил меня в отношении некоторых болезней, и по внешнему виду низенького таможенника я предположил, а как он заговорил - так и определил, что никакой у него не французский прононс, а, скорее, гоноррейный. Этот низенький опустил долу глаза свои на мои ноги. "Смущается, видать.- подумал я о нем с состраданием.Дурашка, этакий-то гоноррейный прононс и у москалей не редкость". Но я ошибся. Это он меня снизу вверх презрительно смерил своим взглядом и потребовал мой паспорт. Но на паспорт только слегка взглянул, его он, собственно, не интересовал, спросил: сколько я везу с собой денег. Этот прощелыга с ходу определял, у кого деньги есть, а у кого их нет. Когда я ему показал свой бумажник, он этим удовлетворился и предложил мне выйти вон из купе, оставив их с моим соседом для серьезной конфиденциальной беседы. А попробуй не выйди! Угрожающий вид Длинного ничего хорошего не сулил. Я и вышел, мысленно посочувствовав Николаю Петровичу. Дверь в купе один из таможенников задвинул за мной аккуратно, но громко. Поначалу в купе было тихо, затем слышны стали громкие и жалобные возгласы соседа моего, попозднее сосед перешел на едва слышные мне причитания. На короткое время голоса в купе стихли, а потом раздалась негромкая, но убедительная тирада начальника этой таможенной бригады, дверь из купе распахнулась, и из него быстро, не оборачиваясь, не смотря по сторонам, прямиком рванули таможенники к выходу из вагона, где их на перроне уже, видимо, ждал наш проводник. Я-то всю их технологию раскусил: сейчас поделятся деньгами из взятки моего бедного соседа Николая Петровича.