Александр Иванович как бы в нерешительности обернулся к Галине Георгиевне. Та, в обиде еще, агрессивно поддержала Люцифера-совратителя:

- Давайте, давайте, папик!

- Ну, уж если дама рекомендует... - Александр Иванович кое-как выбрался из кресла, встал в проходе, положил Дэну руку на плечо, с деревянной интонацией Ершова - мхатовского Несчастливцева изрек: - Идем туда...

- Куда? - охотно обернувшись Аркашкой, визгливо перебил Дэн. - Куда ведет меня мой жалкий жребий!

Барабаны уже разжились у стюардессы стаканами. Фирменный флакон оказался бутылкой "Балантайна", которая была разлита мгновенно: каждому по сотке. Трое, облокотившись о спинки переднего ряда, готовились к приему стоя, трое сидели. Александр Иванович пристроился в кресле через проход. Повертел желтую жидкость в стакане, поинтересовался между прочим:

- Закусить, запить, занюхать?

- Огорчаете, - действительно огорчился Дэн. - Из папика переходите в мажоры.

- Что ж, не буду огорчать, - решил Александр Иванович, махнул дозу целиком и, содрогнувшись, занюхал твидовым рукавом. Шестерка с удовлетворением и по достоинству оценив сию акцию, припала к своим стаканам. Из жадности, правда, споловинили. Чтобы на два приема получилось. Уже умиротворенный (сотка благополучно улеглась и оказала действие) Александр Иванович любовно смотрел на них. Дав им передохнуть, осведомился, гордо демонстрируя недюжинную эрудицию:

- Хэви, хард, панк?

Дэн, производивший первую после приема мощную затяжку, аж закашлялся от неожиданности. А откашлявшись возликовал:

- Сечет! - И добавил серьезно: - Скорее ритм-энд-блюз.

Александр Иванович заржал, как жеребец, и признался:

- Да не секу я, ребята, просто в ответ на ваш стеб и я стебануть себе позволил. А так для меня после "Битлов" и Элвиса Пресли никого нет.

- Хорош! - удивилась бас-гитара.

- Облом! - признали свой проигрыш барабаны.