— Из меня, Белочка, уже все, что могли, выжали. Я ходячий труп.

Она погладила его по груди, где, как она точно знала, имелось семь глубоких шрамов разной величины.

— Видела я, какой ты труп. Помнишь, как летом ты через брод не проехал и мотоцикл на своем горбу перетаскивал?

— А то как же. Не бросать же машину. Новую купить не на что. И потом, это же не «харлей», а так, туфта.

— Ты мне говорил, что всю жизнь меня на руках носить будешь. Тоже только потому, что бросить жалко?

— Дуреха ты!

Он поднял с пола банку с пивом и сделал несколько глотков.

— Ты же обещал, что больше не будешь пить при мне. Я ненавижу пьяных.

— А я не пьяный. И перед приходом сюда проспался. Но башка гудит еще с ночи. Надо же хоть немного оттянуться.

— Делом надо заняться, тогда и пить будет некогда.

Сергей психанул и скинул ноги с кровати.

— Ну хватит меня лечить! Делом?! Каким? Левая рука покалечена, одно ухо не слышит, образования нет. Грузчиком идти на гроши, ящики в магазине таскать. Уже натаскался ящиков. «Груз двести» называется. Не нравлюсь — найди другого, образованного, интеллигентного. Вот твои папочка с мамочкой обрадуются. И не надо будет у Люськи ключи от ее сараюхи просить, когда она в ночную смену работает. На дому принимать будешь в четырехкомнатной квартире и чаем из фарфоровых чашек потчевать.

Света обняла его со спины и прижалась, сцепив гибкие руки на груди.

— Ходячая взрывчатка. Чего искришь? Не нужен мне никто, кроме тебя. Весной в Москву уедем, свою квартиру снимем.

— А платить кто будет?

— Отец. Он сказал, что, если я поступлю в медицинский, снимет мне любую квартиру на мой вкус.

— Короче говоря, халявную житуху предлагаешь. Жить за счет твоего папаши и покупать жратву на твою стипендию. Не пойдет. Я свои бабки должен иметь. Сделаю одно дело для Семаги — года на два нам хватит, а там видно будет.