— О ней потом поговорим. Кого из своей команды подставить можешь? Только не сынков гарнизонных генералов и наших фирмачей. Вариант должен быть железным.

— И таких у меня хватает. Один стопроцентный. В лидеры метит. Того и гляди, меня с лошади сшибет. В почете у наших ходит. Давно думаю, как его убрать.

— Агрессивен?

— Не то слово. Зверь. Злобы в нем на весь белый свет хватит.

— Данные?

— Серега Точилин. Не у дел болтается. Год назад из Чечни комиссован. Мать умерла, когда похоронку на сына получила. А он, блин, живым выкарабкался. Контузило его, да и только. Попали они к «духам» в окружение. Всех перебили, а его взрывной волной контузило, и «духи» приняли его за труп. К своим через две недели только пробрался. Его уже из списка вычеркнули. Потом госпиталь и комиссовали. Черных на дух не переносит. Сам на рожон лезет, как в атаку. Живет у тетки на окраине в сараюхе. Знаю, что и «Калашников» у него где-то спрятан. Гранаты тоже есть. На мотоцикле летает как угорелый. Страха-то совсем нет. Сейчас немного притих. Девчонку себе нашел. Та на него влияние оказывает. Только мечтать о ней пустое дело. Отец ее дилерскую фирму имеет. Знаешь ты его, крестный. Коршунов.

— Крупная фигура. Но он-то при чем?

— Скандальчик у него вышел. Папаша припугнул Серегу, а тот ему нож к горлу. «Моя Светка, моя, и не лезь». Папаша вроде как притих.

— У Коршунова своих громил хватает.

Рудик ухмыльнулся.

— Брось, крестный. Тот, кто в глаза Сереге заглянет, тут же в штаны наложит. Никакие «лбы» не помогут. Обреченный он. Только из-за Светки и держится на плаву.

— Сколько ему лет?

— Двадцать три, а Светка на год моложе. Наш институт окончила. У отца работать не хочет. В Москву ее тянет. Самоуверенная сучка.

— Это хорошо. Значит, есть у него стимул, ради чего жить. Попробуем его пугнуть.

— Чем, крестный? — Воротников рассмеялся.— Такого на понт не возьмешь. Его сажать надо. И то! Герой войны. Медаль «За отвагу» имеет.