Подполковник направился к милицейскому «уазику», лейтенант засеменил следом.

Его, сонного, за шкирку подняли с кровати. Вполне допустимый вариант. Он не лелеял надежды, что все пройдет чисто и гладко. Однако особого страха не испытывал при виде милицейских погон. Слишком быстро, не дали выспаться, башка еще гудела, как паровозный свисток.

— Ну что, герой? Отличился?

В лицо плесканули воды из ковша, стоящего на полу возле кровати. Немного помогло. Он взял подушку, вытер лицо и глянул на «ходики», висящие на стене. Половина одиннадцатого. Такая рань.

В двенадцатиметровой каморке, увешанной плакатами из голливудских боевиков, стояли двое. Первый, что в отцы ему годился,— подполковник, второй, что молодой с раскосыми глазами,— лейтенант. Подполковник придвинул табуретку и сел, а его напарник оставался стоять в дверях.

— Рассказывай, Рудик. Все в деталях. Погорел ты по полной программе.

— Эта тумба заложила? — пробормотал парень и потянулся за сигаретами.

— Не тумба, а гражданка Российской Федерации Лидия Лапшина, стопроцентный свидетель. Найдутся и другие. С автобусной остановки. Убийство с особой жестокостью, умышленное, плюс хулиганка. На червонец потянет, учитывая хорошего адвоката и характеристику из вуза. Родители на работе?

— А где же им еще быть.

— Понятное дело. Будущего ученого-химика надо кормить. Черную икру красной намазываешь?

— Ладно тебе, крестный. Давай без лекций, они мне поперек глотки стоят, и башка закипает, как чайник. Говори, что делать?

— Головой работать, как я вижу, ты не можешь. Но придется. Нагадил — убирай за собой. Не то, Рудольф Воротников, пойдешь в СИЗО за другими парашу убирать. Тебе сколько сейчас? Двадцать четыре? Самое оно.

Воротников глубоко затянулся и глянул в окно. Серое небо, голые деревья, вороны каркают. Не жизнь, а тошниловка.

— Адресок свидетельницы знаешь? — спросил он, не отрываясь от унылого вида за окном.