— Мартелл... — произнес я. — А я уж было решил, что после берлинской эпопеи он выбыл из игры. Дай-ка я им полюбуюсь поближе, Смитти.

Смитти проковылял к задней стене и запустил проектор. Ковылял он по той причине, что от ступней у него мало что осталось. Некие джентльмены, пытавшиеся вырвать у Смитти интересующие их сведения, посчитали, что после их дружественной беседы ступни Смитти все равно не понадобятся. Как, впрочем, некоторые другие части тела, которых Смитти тоже недосчитался. А все, что от него осталось, было сплошь покрыто шрамами, так что смотреть на беднягу было нелегко.

Когда Смитти выписали из больницы, Мак поручил ему следить за картотекой, поскольку ни на что другое Смитти уже не годился. Впрочем, не подумайте, что Мак такой великодушный и печется о своих покалеченных агентах. Дело в том, что перед каждым выходом на задание мы обязаны заходить в картотеку и знакомиться с новостями, а следовательно — общаться со Смитти. Это лучше холодного душа остужало горячие головы и помогало избавляться от излишней самоуверенности, поскольку Смитти в свое время не уступал никому из нас. Лишь однажды он допустил промашку...

На экране появилась фотография Мартелла. Впрочем, снимок был исходно такого неважного качества, что от его увеличения особого толка не было. Мартелла подловили, когда он вылезал из машины — фотографировали издали, дрожащей рукой, так что изображение вышло довольно размытым. Подпись же была достаточно четкая:

“Мартелл, — прочитал я, — Владимир. Рост 5 футов 8 дюймов, вес 190 фунтов, волосы черные, широкий лоб, густые брови, карие глаза, прямой нос, пухлые; губы, волевой подбородок. Отпечатки пальцев Мартелла не получены (см. ниже). Прекрасно стреляет из пистолета, из ружья — неважно, нож и рукопашный бой — средне. В пристрастии к алкоголю, наркотикам я гомосексуальным связям не замечен.