Антон Клямин стянул с себя брюки и рубашку и шел по пляжу, высоко вскидывая ноги в японских штиблетах и показывая немногочисленным отдыхающим крепкое загорелое тело сорокалетнего мужчины. Сутулые плечи и длинные руки не отличались рельефностью мышц, но их расслабленная сглаженность говорила о скрытой силе.

Антон остановился у загона, где хранились лежаки, и свистнул. Деревянная, с выбитыми стеклами будка сторожа Макеева хранила молчание. Это не смутило Антона Клямина, он знал, где кривобокий пляжный коршун держит ключи от своего хозяйства. Специально для таких, как Антон Клямин. Подобрав лежак по вкусу, Антон снова закрыл загон на замок и вернул ключ в потайное место…

Под единственным на пляже навесом трое мужчин играли в лото.

Один из них, жирный, узкоглазый, вел игру. Два других поглядывали на картонные планшеты.

Появление Клямина было встречено молчаливым доброжелательством. Так обычно встречают хорошо знакомых людей. И сам Антон не выказывал особой суеты и расположения. Он молча опустил лежак на песок, сел на него, принялся расшнуровывать штиблеты.

- Не мучь! Вытягивай, - ворчал тощий и, видимо, низкорослый игрок с непропорционально крупными ступнями. Он сидел по-турецки, и ступни его торчали, точно ласты. - Что он мучает нас? А, Параграф?

- Чего ждешь, Серафим? Барабанные палочки? - благодушно проговорил толстяк, перебирая пальцами в мешке. - Попроси как следует. Не привык?

- Серафим Куприянович привык платить, а не просить, - вставил гладкотелый и белобрысый игрок, которого назвали Параграфом.

Шнурок стянулся в узел, и Антон принялся терпеливо разводить петлю. Наконец он справился с ней, разулся, затем стянул голубые носки. Клямин почувствовал, как им овладевает блаженное и легкое состояние, даже в воду идти расхотелось. И неясное предчувствие, которое тяготило его с самого утра, отступило, забылось…