Дремотную тишину пляжа огласил женский голос:

- На моих уже половина пятого.

Клямин повернул голову к Серафиму:

- Слышь, Серафим, половина пятого. У меня заказ на шесть тридцать. Еще километров восемьдесят чеканить.

Серафим поправил фишку на картоне планшета и уставился на благодушного выкликалу в предчувствии долгожданной цифры. Толстяк не торопился; он высвободил руку из мешка. Растянув в улыбке хитроглазое лицо, взял бутылку с минеральной водой и отхлебнул глоток. Нос его, тяжелый, с фиолетовыми прожилками, покраснел от колкого газа. Толстяк чихнул, утерся концом махрового полотенца, оглядел таксиста повлажневшими глазами:

- Что, Антон, любят тебя бабы?

- Не пренебрегают? - вставил Параграф.

- Имею честь, - туманно ответил таксист и с недоумением взглянул на Параграфа. С этим белобрысым он не был знаком. Но где-то встречался, это точно. Так и не вспомнив - где, Клямин добавил: - Учти, Серафим, минут через тридцать я уеду.

- Подождешь, - вскользь обронил Серафим. Коротко и невыразительно, как бы провел взглядом по давно знакомой картине. - Что пить-то будешь? Коньяк? Джин?

- Я за рулем, - ответил Клямин.

- Он за рулем, - подтвердил Параграф.

- Я тоже за рулем, - усмехнулся Серафим. - Мы все за рулем.

- Что-нибудь безалкогольное. Если есть, - согласился Клямин.

Серафим кивнул в сторону сумки-холодильника. Возьми, мол, сам.

Клямин обвел глазами навес, заметил висящее на столбе клетчатое кепи. Снял. Обнаружил под кепи ржавый гвоздь. Поднес к нему бутылку пепси-колы. Зацепив нашлепкой, дернул. Коричневая холодная жидкость выплеснулась на руки и покрыла смуглую кожу белесыми кружевными разводьями. Запрокинув голову и плотно обхватив горлышко губами, он принялся пить. Он как бы играл на саксофоне и поднимал подбородок все выше, беря трудные ноты.

Опорожнив бутылку, Клямин швырнул ее в песок и вышел из-под навеса. Постоял, жмурясь от резкого света. Казалось, солнце гигантским парашютом прильнуло к песку, и Клямину приходилось ступать по его нагретому и обессиленному куполу.