— Что будете заказывать? Икру, балык? Есть ромштекс из

оленины, — официант не заставил себя ждать, благо, как успел заметить Яровой, посетителей было не густо.

— Хорошо. И кофе черный.

— Водочки тоже? Есть «столичная».

Яровой, с трудом пошевелив в ботинках озябшими пальцами, кивнул утвердительно.

Кто не бывал в дальних продолжительных поездках, тот не пережил то внезапное состояние полней шей гармонии сердца и разума, когда ощущение оторванности от родного дома уступает место уверенности в том… что ты и не покидал его. А просто задержался на время в этой светелке, а не в иной. Тогда и улыбка соотечественника — будто отблеск большого общего очага, а голос… Яровой часто и далеко ездил, многое повидал, а потому ничуть не удивился, а лишь обрадовался затаенно, услышав знакомое:

Бородач из оркестра пел простуженным баритоном так задушевно, будто песня была сложена не давным-давно, не о сибирских, городах, а только что. И непременно о Магадане. Внезапно в зале погас свет и по стенам загуляли сполохи, иммитирующие северное сияние.

…И кажутся докучливым и странным:

Моих товарищей нездешних голоса,

Их городов асфальтовые страны…

Утонули в аплодисментах голос и аккорды. Лишь «северное сияние» не торопилось погаснуть. Как это здорово! Даже здесь, в миниатюре. Интересно, а каково оно в природе? Настоящее…

Утром Яровой поторопился в спецотдел областного управления милиции. Пожилой сухопарый сотрудник взял у следователя фотографии трупа и дактилоскопические отпечатки, передал их в архив на опознание. Потом Яровой разговорился с сотрудником. Игорь Павлович Бондарев много лет проработал в магаданских исправительно-трудовых учреждениях. В Управлении — недавно. Весь архив на нем. Ведь он — большой знаток прошлого Магадана и Колымы.