А на следующий день приехала на участок кинопередвижка, ночи лесорубы кинофильмы смотрели. Сенька спал. А мужики целую неделю вспоминали увиденное. И удивлялись, что милиция, а вот и же — порадовала.

Сенька целыми днями работал один и плохо знал, кто с ним в бригаде, что за люди. Некогда было знакомиться, на разговоры времени не оставалось.

На нижнем складе, что находился на берегу реки Тымь, вторая бригада плоты сбивала. Она тоже, как и остальные, зависела от работы вальщика.

И Сенька работал один на всех. С ним с одним обговаривались деланы под вырубку, размер сортиментов, расстановка на участке.

Муха говорил веско, доказательно. И начальство не решалось с ним спорить. Да и к чему? Сенька знал свое дело. И в бригаде его ценили за силу, умение работать, держать язык за зубами.

Случилось как-то, перепились мужики в день зарплаты. Все вповалку по участку лежали. Долго собирал их Муха в одну кучу. А утром устроил над ними расправу. Бил не щадя. Всех. Да так, что все пятнадцать против него не выстояли. В синяки и в шишки изукрасил.

А вечером беседу провел.

— С чего нажрались, падлы? С какого такого праздника? Иль мозги ваши завонялись и забыли, что вы не на свободе еще? Что за каждым нашим шагом лягавые следят? И за каждый промах норовят назад упрятать? Кому бутылка милей свободы — валяй с бригады! Но сам! Я предпочитаю валить лес. Кого засеку на пьянке еще — по-своему разделаюсь, как со своим врагом. Уж я найду, как того убрать, чтоб никто не подкопался. Из-за одного гнуса не хочу больше срок тянуть. Не думайте, что я буду вас из говна за уши тащить. Сами вляпаетесь, сами и вылезете, кто сможет. Но я никому из вас не помощник. Любого, кто после нынешнего дня ужрется — жмуром сделаю

С того дня в бригаде пьяных не было. Боялись. И хотя народ тут собрался бывалый, все фартовые. Муху боялись больше милиции. А все из-за наколок, сделанных ему в молодости. В них-то бригада разбиралась. Их испугались больше, чем угроз.