У соседнего купе она остановилась, приложив ухо к двери. Расслышав мирный храп дядюшки, который не мог заглушить даже стук колес и лязг вагонных сцепок, она вошла в салон и посмотрела на Дикина.

Он поднял к ней безучастное лицо. Марика заставила себя говорить спокойным, бесстрастным тоном:

— Как вы себя чувствуете?

На лице пленника появилась некоторая заинтересованность.

— Пожалуй, племянница губернатора не такая уж улитка, какой кажется на первый взгляд. Знаете, что сделал бы с вами Пирс, губернатор или даже полковник, если бы застали вас тут?

— Думаю, мистер Дикин, в вашем положении читать нотации неуместно, — сказала Марика сурово. — Я спросила, как вы себя чувствуете?

— Задать такой вопрос, все равно, что лягнуть лежачего. — Дикин вздохнул. — Разумеется, я чувствую себя прекрасно! Я всю жизнь спал в таком положении, разве не заметно?

— Не стоит изливать на меня сарказм, предназначенный, вероятно, другим людям. Иначе я решу, что напрасно трачу здесь время. А я пришла спросить, не могу ли я для вас что-нибудь сделать?

— Простите, я не хотел вас задеть. Но неужели вы способны проявить сострадание к человеку, о котором шериф рассказывал такие ужасы?

— У меня своя голова на плечах, мистер Дикин. На кухне осталось кое-что из еды…

— У меня нет аппетита, но за предложение — спасибо.

— Может быть, вы хотите пить?

— Вот это — другое дело! Эти слова звучат для меня музыкой. Весь вечер я следил, как они пили, и это было не очень-то приятно. Вы не могли бы развязать мне руки?

— Я еще не сошла с ума! Если вам хоть на мгновение развязать руки, то…