До них там жила некая Валька-алкоголичка вместе с сыном-пьяницей и киряющей невесткой, а потом они переехали в комнату невестки в коммуналке, когда у той померла мать, а эту двухкомнатную квартиру сдают. Раньше от трех соседей шум был на всю лестницу, Петр Игнатьевич должен помнить, как Варвара Поликарповна к нему с жалобами на соседей ходила. (Петр Игнатьевич отлично помнил.) Теперь же – тишина, хотя дагестанцев целых десять человек. Измина с тремя дочерьми, двумя сыновьями и еще какими-то родственниками мужского пола приехали в Петербург на заработки. Они торгуют разными вкусными соленьями, которыми угощают и Варвару Поликарповну.

– Ах, какая у них красная капустка! А чесночок! Пальчики оближешь!

По словам Варвары, работают соседи каждый день, с одним выходным в месяц, когда на рынке санитарный день. Но в Дагестане работы нет. Измина на всех готовит. Устают «дети» страшно, поэтому не бузят, как русские алкоголики, да и вообще Варвара соседей пьяными никогда не видела.

– Не нарадуюсь, – закончила она свою речь.

Вскоре из квартиры Измины показался Ильич Юрьевич, и мы все вернулись в Сонину, где она, как и я, одна проживала в трех комнатах. Дагестанка, по словам Ильича, ничего не видела. Ей было явно некогда, да, возможно, и неинтересно прижиматься ухом к двери или глазом к глазку.

– А Романова тут давно проживает? – спросил следователь, обращаясь прямо к Варваре Поликарповне. Он явно уже понял, что она гораздо лучше осведомлена о жизни граждан на нашей лестнице, чем участковый.

– Да года три уже, – тут же сказала Варвара. – Хахаль ей квартиру купил, очень вовремя, его где-то через месяц пристрелили.

– Его фамилия?

– Фамилию не знаю, а кличка была Рябой. Так, по крайней мере, по телевизору говорили и в газетах писали.

– Э-э-э… – промычал следователь и что-то записал на листочке.

Варвара усиленно пыталась что-то вспомнить про Рябого, но явно знала мало. Ильич Юрьевич сказал, что он сам разберется с этим делом, и начал прощаться.